Выдающийся человек и массы / толпа по Хосе Ортеге-и-Гассету

Если мы желаем постичь движущие силы социализации, то должны учитывать не раз подтверждённый исторический факт, что древнейшие сообщества не имели политического или экономического характера. Власть с её принудительными методами и выгода с её игрой интересов возводили каркас общества не на пустом месте, а на фундаменте предварительно достигнутого единства. Первые сообщества имели праздничный, спортивный или религиозный характер. Эстетические, магические или просто жизненные примеры, которые подавали немногие, вызывали у остальных желание покориться. Любое иное влияние (или Kratias), не вызывающее в ближних такого эмоционального всплеска, связанного с силой воздействия, можно считать несущественным. История не знала иной аристократии, чем та, что умела привлечь к себе души, порождая своего рода поле духовного, тяготения, покоряющего остальных властью примера. Говорят: общество делится на тех, кто властвует, и тех, кто подчиняется. Но повиновение возможно лишь, когда подчинённые действительно даруют повелителю право на власть.

Выдающийся человек обретает господство над покорной толпой именно потому, что она сама предоставила ему полномочия, поскольку в её глазах он подал великий пример. 

Итак, подчинение предполагает покорность. Но здесь следует различать. Ибо мы подчиняемся приказу, но покоряемся примеру. Право на власть - результат способности подавать пример. Все общества, включая и те, что отличаются сложным устройством, зиждутся на указанном тяготении простых и здравых душ к выдающимся личностям.

Итак, общество есть динамичное единство между теми, кто служит примером, и теми, кто ему следует. А значит любое общество изначально - стремление к совершенству. Покорность открывает путь к сосуществованию с выдающимся человеком, позволяя тем самым следовать примеру, то есть совершенствоваться. Неослабная тяга к образцам - живое начало общества и основа всего социального.

Продолжительный дефицит в каком-то из типов выдающихся людей неизбежно сказывается на истории нации, и последняя начинает прихрамывать на одну ногу. Результат известен - развал. Ясно: есть минимум высших жизненных функций, который во что бы то ни стало (под страхом полного вырождения) вынужден осуществлять каждый народ. Вот почему любая раса обязана выдвигать лучших людей, призванных осуществлять данные функции.

. Если какая-либо страна из века в век влачит жалкое существование, то непременно либо из-за отсутствия крупных личностей, либо из-за восстания масс. А когда налицо и то, и другое - пиши пропало. Итак, вопрос о соотношении аристократии и масс предшествует любым формальным тезисам этического или юридического характера, поскольку в нем - корень любого социального факта. Если теперь мы обратим взор к Испании, то без труда обнаружим жуткую картину неповиновения образцам и вообще какое-либо отсутствие последних. Утратив способность к оценкам - а это само по себе - трагедия, - испанцы вот уже целый век презирают любого выдающегося человека, по крайней мере, остаются глухими к его незаурядным качествам. Испанца способен растрогать лишь окончательно падший, то есть идущий на поводу низменных инстинктов толпы.

О любой расе лучше всего свидетельствуют избираемые ею архитипы. А о мужчине - избранный им тип женщины. Выбирая возлюбленную, мы, сами, не отдавая себе отчета, обнажаем самые сокровенные стороны своей души. И вновь размышляя о поразившем Испанию смертельном недуге, я вижу, что правильный его диагноз - аристофобия, или ненависть к лучшим.

Хосе Ортега-и-Гассет, Бесхребетная Испания / Этюды об Испании, Киев, Новый круг - Пор-Рояль, 1994 г., с. 77-79.